Подумав немного, туда же отправил две огромные мягкие подушки. Решил было выпустить из них пух, но раздумал. Удивило возникшее новое чувство. Впервые наступило успокоение на душе. Он понял и принял неизбежное. От того стало легче. Раньше он жил как-то временно. Надеясь, что страшный период в жизни счастливо закончится, все вернется на круги своя. Теперь же пришло осознание, отныне и во веки веков его жизнь — здесь. И ничего нельзя с этим поделать.

Утро было ясное, солнечное. С ночи ударил мороз, но теплые лучи встающего солнца уже начали свою работу. С крыш закапали сосульки, снег на дороге кое-где подтаял. Мальчишки бросались снежками, дородные хозяйки осторожно ступая на скользких местах потянулись на базарную площадь.

Клыков еще находился под впечатлением тяжелого сна, но сам в глубине души уже понимал всю обреченность положения. Иногда приходили мысли о бывшем подельнике Хорее. Никогда бы не подумал, чтобы из-за девчонки и нелепых, кем-то выдуманных правил он так глупо распорядился своей судьбой.

Солнечные лучи освещали спальню, по комнате разливалось приятное тепло.

«Небось Федотка уже все печи затопил, откуда это у него. Да и как рассудить, кто он теперь — человек или нечисть лесная, корочун».

С такими мыслями Клыков спустился вниз, прошел на кухню. Федот в душегрейке, теплых штанах и шерстяных носках натужно размышлял, подбросить ли толстую дровеняку в печь или обождать, пока догорит до середины крепкое полено.

— Слышьте, хозяин, — с видом заговорщика прошептал корочун, — я, как вы знаете, готовить умею. Но плохо, есть у меня на примете бабка Маланья, вот уж мастерица, так мастерица. Может, я сбегаю к ней, приглашу к нам в дом, пусть кухарничает.

— Давай, — усмехнулся купец, — только смотри, за всей этой кутерьмой про обязанности свои не забывай.

— Почто зря наезжаете, — повторил любимое слово купца корочун. — Уже в трактир сгонял спозаранку, все проверил. Куда, какой товар отправлять. Нет, вы только поглядите, на пол, красотища какая, нигде не дует, все по уму сделано.