«Чертовщина какая-то, надо ж такому померещиться», — чертыхнулся купец и перекрестился.

Он распахнул незапертую дверь и очутился в комнате, которая без сомнения принадлежала дочери Дормидонта Никифоровича, сгинувшей вместе с отцом и его страшным богом.

Сначала Клыков решил приказать Федотке комнату очистить от вещей девки-бесовки. Но потому раздумал. А вдруг глупый корочун уничтожит одну-единственную зацепку, которую он уже не надеялся найти.

Но в целом, дом пережил прежнего хозяина и теперь заискивающе смотрел на новых жильцов. Они обещали освещать его и разводить огонь, выпекать хлеб и хлопать дверьми. Дом истосковался по людям и был рад, что одиночество окончилось. Вот только надолго ли?

— Хозяин, вы только поглядите, на полы, они небось из дубовых досок сделаны. Здесь же печей сколько, а вы разрешите все растапливать или только у вас в спальне? — волновался Федотка.

Клыков знал, что его подручный за годы службы привык к теплу. В хозяйских покоях в трактире, он всегда приваливался к теплому запечку, грея спину и ноги.

Теперь же при виде нескольких изразцовых печей, которые обещали ему приятную истому длинными, морозными ночами, Федотка страшно разволновался. Вдруг не позволят ему печи топить, тепло разводить. Хитроватый корочун скорчил озабоченную физиономию и сказал, что где-то слыхал, будто бы нужно непременно протапливать, чтобы плесень не завелась. Сказав это, он подобострастно принялся заглядывать в лицо Клыку, чем-то напоминая большую лохматую, избалованную собаку.

— Ладно, топи, сколько считаешь нужным.

— Ой, — хрюкнул от радости Федот, — завтра же пойду, проверю запасы дров, заживем в новом доме.

Не то, чтобы ему не нравился их прежнее жилище, но почему-то пугала близость лугов, а особенно кладбище. Глядя, как радуется корочун, Клыков неожиданно обозлился. Но ему не хотелось портить настроение верного слуги.

— Иди, ищи себе место, где сегодня спать будешь, — приказал он Федоту. — Я пойду в покои Дормидонтовы. Не мешай мне. Завтра будем здесь все обустраивать.