Он особо позаботился, чтобы ни сейчас, ни в будущем никто не мог заподозрить его, честного человека, верного слугу царева, в родстве или даже знакомстве с Дормидонтом Никифоровичем.

— Ну, что, хозяин, переселяемся? — пританцовывал от нетерпения корочун Федотка.

Он так долго служил у купца в личине человеческой, что стал забывать о своей истинной сущности и даже побаивался ночью ходить по лесу. Опасался прежних сородичей. Клыкову порой казалось, что его подручный всерьез считает, что стал настоящим человеком.

Дом купеческий стоял запертым, слуги разбежались, да и не хотел Клыков брать людей прежнего хозяина. Они с Федотом пришли под вечер. Базарная площадь уже опустела. Может кто и видел, что пришли чужие в особняк. Да кому какое дело?

Петли даром, что давно не смазывались, не скрипели. Григорий вошел в большую прихожую и велел слуге развести огонь. Все здесь осталось, как было при старом владельце. Только шкафы уже не открывались в иные измерения и пространства, а были, как это и положено в порядочном купеческом доме обыкновенными шкафами. Из сундуков более не выскакивали отряды карликов. А лежали там штуки полотна, шерсти, ситца. Диваны, покрытые шелковыми покрывалами, немного отсырели, также как и подушки.

Клык оставил слугу любоваться новыми апартаментами, поднялся на второй этаж и прошел по коридору. В глаза бросилась изукрашенная золотыми узорами высокая дверь. Диковинные цветы сплетались в странный пугающий своей непонятностью орнамент.

Купец остановился, чтобы лучше рассмотреть рисунки. Кое-где неизвестный мастер использовал камни самоцветы. Клыков всматривался в цветы и ему показалось, что за ними кто-то прячется и внимательно рассматривает вошедшего, но только с той, другой стороны, — из-за узоров. Григорий был почти уверен, что если долго смотреть на украшения, то они принимаются двигаться, листочки колышутся на ветру, а нежные цветы прячут головки от нескромного взора.