Царь внимательно вгляделся в лицо Адашева, словно в последний раз проверяя правильность принятого решения, и после недолгого молчания удовлетворенно кивнул головой, как бы отвечая на собственный вопрос. Затем продолжил:

— Не худо было бы тебе взять с собой сына Алексея. Он хоть и молод годами, но показал себя с лучшей стороны, большие надежды подает, и я надеюсь, что будет похож на отца своего, принося пользу царю и государству.

Иван поднялся, медленно прошел к окну, постоял возле него, вглядываясь в сгущающуюся темноту, глубоко задумался. Федор боялся пошевельнуться, чтобы не нарушить течения государевых мыслей шумом, а тем более неуместным замечанием. Наконец, поворотившись и уже не присаживаясь, царь продолжал свои наставления:

— Подарки повезешь богатые, но числом немногие, чтобы и уважение выказать, и заискивающим не показаться. Всегда помни, как я сам не забываю, послание старца Филофея к великому князю Василию, отцу моему. Вот что говорит святой человек, я это наизусть знаю: «Все христианские царства сошлись в твое единое, два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть, твое христианское царство иным не заменится».

В царских глазах горела гордость, да и Федор испытывал такое же чувство приподнятости, радости от своей приобщенности к делам великого государства, верным слугой которого являлся.

— Государь, — обратился он к Ивану, — слова эти никогда не забуду и, если будет твоя царская милость оказать мне доверие, послом направить, по ним сверять буду дела и речи свои. Решено ли, кто поедет со мной, кроме сына моего?

— Отправятся пять человек дьяков, в разных переговорах наторевшие, слуг для разных надобностей снарядят, да несколько воинов на всякий случай. Можешь и сам выбрать людей, которые тебе могут понадобиться, тут тебе запретов никаких нет.