Как только вынули его из мозаики, все остальные каменья погасли, ранее сверкавший ковер стал серо-бесцветным. Тварь, парящая под куполом, непрестанно меняя очертания, то появляясь, то обволакиваясь струящимся покровом, но не сдвигавшаяся с одного места, — теперь с громким, гулким воплем воздела лапы, похожие на человеческие руки, распахнула пасть, полную острых зубов, и исчезла, словно какая-то неведомая сила втянула ее обратно в круг мозаики, сорвав с высоты.

Голос ее был настолько жуток и не похож на любые земные звуки, что люди на какой-то миг окаменели, а затем нападавшие оборотились инстинктивно, желая посмотреть, что это было — поскольку всю картину наблюдал только Адашев, единственный, стоявший лицом к мозаике. Громко, торжествующе захохотал незнакомец, видя перед собой обезумевшие от ужаса, широко раскрытые глаза, поднял над головой камень волшебный и исчез в черном вихре, будто его и не было. Понял Федор, что небеса дают ему последнюю возможность, и ринулся прочь, пока вороги не пришли в себя. Когда склонялся, чтоб скользнуть под свод дверей, спина заледенела, ожидая удара мечом, но Бог миловал.

Вихрем взлетел по лестнице, не заметив даже ее крутизны, дверь распахнул, выбежал и закрыл за собой. Увидел близко стоявшую телегу, небрежно брошенную кем-то. Откуда силы взялись — подкатил к дверям, приперев их, откинулся на нее, тяжело дыша и только слышал, как изнутри шум раздается, крики да стук бешеный тех, кто выйти пытается.

Те же палевые сумерки ранней весны, пробуждающей новые надежды на жизнь, полную сбывшихся желаний. Прохладный, резкий запах свежести от тающего на реке льда, капелей, едва видных зародившихся почек. Тот же человек, стоит в ожидании, опершись на дерево и прислушиваясь к биению его соков.